Патап Максимыч слегка насупился, но отпустил его.
- А я было так думал, Алексеюшка, что ты у меня в семье праздник-от господень встретишь. Ведь я тебя как есть за своего почитаю,- ласково сказал он.
- Тятенька с мамынькой беспременно наказывали у них на празднике быть. Родительская воля, Патап Максимыч.
- Так оно, так,- молвил Патап Максимыч.- Про то ни слова. "Чти отца твоего и матерь твою" - господне слово!.. Хвалю, что родителей почитаешь... За это господь наградит тебя счастьем и богатством. Алексей вздохнул.
- Да, Алексеюшка, вот ноне великие дни. В эти дни праздное слово как молвить?..- продолжал Патап Максимыч.- По душе скажу: не наградил меня бог сыном, а если б даровал такого, как ты, денно-нощно благодарил бы я создателя. Робко взглянул Алексей на Патапа Максимыча, и краска сбежала с лица. Побледнел, как скатерть.
Такой же перед ним стоит, как в тот день, когда Алексей пришел рядиться. Так же светел ликом, таким же добром глаза у него светятся и кажутся Алексею очами родительскими... Так же любовно, так же заботно глядят на него. Но опять слышится Алексею, шепчет кто-то незнакомый: "От сего человека погибель твоя". Вихорево гнездо не помогло...
- Что ты?.. Аль неможется?..- спросил Патап Максимыч.
- В красильне все утро был, угорел, надо быть,- едва внятно ответил Алексей.
- Эх, парень!.. Как же это ты? - заботливо сказал Патап Максимыч.- Пошел бы да прилег маленько, капусты кочанной к голове-то приложил бы, в уши-то мерзлой клюквы.
- Нет, уж я лучше, если будет ваше позволенье, домой побреду; на морозце угар-от выйдет,- сказал Алексей.