- Мамынька!.. Родимая!.. Не говори таких речей, не круши сердца, не томи меня!..
Слезы дочери свеяли досаду с сердца доброй Аксиньи Захаровны. Сама заплакала и принялась утешать рыдавшую в ее объятиях Настю.
- Ну, полно, полно же... Перестань, девонька... Не слези своих глазынек... Ведь это я так только с досады молвила. Бог милостив, не помру, не пристроивши вас за добрых людей... Молитесь богу, девоньки, молитесь хорошенько. Он, свет, не оставит вас.
- Мамынька! Прости ты меня, глупую, что огорчила тебя,- заговорила Настя, сдерживая судорожные рыданья.- Ах, мамынька!.. Тяжело мне на свете жить!.. Как бы знала ты да ведала!..
- Что ты, что ты, Настенька?.. Что за горе?.. Какое у тебя горе?.. Что за печаль?.. Отколь взялась?..- тревожно спрашивала Аксинья Захаровна.
- Горе мое, мамынька, великое, беда моя неизбывная!.. Не выплакать того горя до смерти!.. А я-то все одна да одна, не с кем разделить моего горя-беды... Ну и полегчало маленько на сердце... Фленушку увижу, хоть с ней чуточку развею печали мои.
- Разве Фленушка ближе матери? - с тихим, но горьким упреком молвила Аксинья Захаровна.
- Она все знает...- едва слышно простонала Настя, припав к плечу матери.
- Да что это?.. Мать пресвятая богородица!.. Угодники преподобные!..засуетилась Аксинья Захаровна, чуя недоброе в смутных речах дочери...- Параша, Евпраксеюшка,- ступайте в боковушу, укладывайте тот чемодан... Да ступайте же, Христа ради!.. Увальни!.. Что ты, Настенька?.. Что это?.. Ах ты, господи, батюшка!.. Про что знает Фленушка?.. Скажи матери то, девонька!.. Материна любовь все покроет... Ох, да скажи же, Настенька... Говори, голубка, говори, не мучь ты меня!..- со слезами молвила Аксинья Захаровна.
Настя молчала. Припав к материнской груди, она кропила ее слезами и дрожала всем телом.