Вне ума бываю, творю что, не знаю,
Вижу я погибель, страхом вся объята,
Не знаю, как быти, как коня смирити..."
Заслушалась и мать Назарета... Заслоня ладонью от солнца глаза, с недоуменьем разглядывала она подходившего незнакомца.
- Кто б это такой? - говорила она.- Не здешний, не окольный, а наезжих гостей, кажись, во всем Комарове нет... Что за человек?
- Московским глядит,- молвила Фленушка.- А может, из самого Питера,подхватила Марья головщица.- Может, и питерский,- согласилась Фленушка.
- А голосок-от каков!.. Как есть соловей. - Вот бы на клирос в нашу "певчую стаю" такого певца залучить,- закинув бойко голову, молвила молодая, пригожая смуглянка с пылавшими страстным огнем очами. Звали ее Устиньей, прозывали Московкой, потому что не один год сряду в Москве у купцов в читалках жила.
- Молчи, срамница!.. Услышать может...- строго заметила ей Назарета.
- Мы бы ему бородку-то выщипали, в сарафан бы его обрядили,- продолжала со смехом Устинья Московка.
- Замолчишь ли, срамница?.. Аль совести не стало в глазах? - ворчала Назарета.