- По батюшке?
- Борисов.
- Утешили вы меня, Василий Борисыч. Ведь Домнушка-то по плоти племянница мне доводится - братца покойника дочка... Ведь я тоже московская родом-то.
- Очень приятно,- ответил Василий Борисыч, а черные глазки его так и разбежались по молодым, цветущим здоровьем белицам, со всех сторон окружившим его и мать Назарету.
- К матушке Манефе прибыли? - спросила Назарета.
- Так точно,- отвечал Василий Борисыч,- тоже письма привез.
- От кого, батюшка, письма-те? продолжала свои расспросы старица.
- От разных,- отвечал он.- От матушки Пульхерии есть письмецо, от Гусевых, от Мартынова Петра Спиридоныча.
- Великий благодетель нам Петр Спиридоныч, дай ему, господи, доброго здравия и души спасения,- молвила мать Назарета.- День и ночь за него бога молим. Им только и живем и дышим - много милостей от него видим... А что, девицы, не пора ль нам и ко дворам?.. Покуда матушка Манефа не встала, я бы вот чайком Василья-то Борисыча напоила... Пойдемте-ка, умницы, солнышко-то стало низенько...
- Рано еще матушка!.. Погоди маленько! - заголосили белицы.