Голоса Василья Борисыча и головщицы Марьюшки покрывали остальные. Далеко по перелескам разносились звуки воскресной псальмы...
- А мирские песенки попеваете, Василий Борисыч?- бочком подвернувшись к московскому гостю, спросила Фленушка.
- Флена Васильевна! - строго крикнула на нее, складывая письмо, Назарета.Матушке доложу.
- Не пужай, мать Назарета!.. Я ведь не больно из робких,- резко ответила Фленушка и, не смигаючи, с рьяным задором глядела в разгоревшиеся глаза Василья Борисыча.
- Вольница этакая!.. Бесстыдница!..- ворчала Назарета...
- Что ж, Василий Борисыч?.. Поете мирские? - приставала Фленушка, не обращая внимания на ворчавшую и хлопавшую о полы руками мать Назарету.
- Зачем мирские? - переминаясь на одном месте, сказал Василий Борисыч,божественных много, можно и безмирских обойтись...
- А мы думали - вы новеньких песенок нам привезли,- недовольным голосом молвила Фленушка.- У нас есть, да все старые. Оченно уж прискучали. Нет ли у вас какого хорошенького "романцика".
- Беспутная!.. Тебе ль говорят?.. Замолчи, озорная!.. Забыла, что в обители живешь?..- кричала Назарета.
- Мы не черницы!- громко смеясь, отвечала старице Фленушка.- Ты,что ль, на нас манатью-то (Манатья (мантия), иначе иночество - черная пелеринка, иногда отороченная красным снурком, которую носят старообрядские иноки и инокини. Скинуть ее хоть на минуту считается грехом, а кто наденет ее хоть шутя, тот уже постригся.) надевала... Мы белицы, мирское нам во грех не поставится...