- Родная!..
И расшибся бы на месте, если б сильные руки стоявшегосзади Колышкина не поддержали его. Оглянулся Патап Максимыч.
- Сергей Андреич?.. Какими судьбами?- слабым голосом спросил он прискакавшего в Осиповку уж во время отпеванья Колышкина.
- Узнал, крестный, про горе твое,- молвил он.- Как жене приехать-то?
Горячо обнял его Патап Максимыч, сдерживая рыданья.
- Плачь, а ты, крестный, плачь, не крепись, слез не жалей - легче на сердце будет,- говорил ему Колышкин... А у самого глаза тоже полнехоньки слез.
После прощанья Аксинью Захаровну без чувств на руках из моленной вынесли.
Кончились простины. Из дома вынесли гроб на холстах и, поставив на черный "одёр" (Носилки, на которых носят покойников. За Волгой, особенно между старообрядцами, носить покойников до кладбища на холстах или же возить на лошадях почитается грехом. ), понесли на плечах. До кладбища было версты две, несли, переменяясь, но Никифор как стал к племяннице под правое плечо, так и шел до могилы, никому не уступая места.
Только что вынесли гроб за околицу, вдали запылилась дорога и показалась пара добрых саврасок, заложенных в легкую тележку. Возвращался с Ветлуги Алексей. Своротил он с дороги, соскочил на землю... Видит гроб, крытый голубым бархатом, видит много людей, и люди все знакомые. В смущении скинул он шапку.
Приближался шедший впереди подросток лет четырнадцати, в черном суконном кафтанчике, с двумя полотенцами, перевязанными крестом через оба плеча. В руках на большой батистовой пелене нес он благословенную икону в золотой ризе, ярко горевшей под лучами полуденного солнца.