- На что? - спросила Манефа.
- Капитал объявлять, пароходы заводить, приказчика искать,- сказала Марья Гавриловна, весело глядя на Манефу.
- Суета!- сдержанным, но недовольным голосом молвила игуменья, однако, немного помолчав, прибавила: - Бог благословит на хорошее дело...
- Да ведь сами же вы, матушка, и гильдию платите и купчихой числитесь.
- Мое дело другое, сударыня.- Ради христианского покоя это делаю, ради безмятежного жития. Поневоле так поступаю... А вы человек вольный, творите волю свою, якоже хощете... А я было так думала, что нам вместе жить, вместе и помереть... Больно уж привыкла я к вам.
- Что ж? И я возле вас в городу построюсь. Будем неразлучны,- сказала Марья Гавриловна.
- Разве что так,- ответила Манефа.- А лучше бы не дожить до того дня,грустно прибавила она.- Как вспадет на ум, что раскатают нашу часовню по бревнышкам, разломают наши уютные келейки, сердце так и захолонёт... А быть беде, быть!.. Однакож засиделась я у вас, сударыня, пора н до кельи брести...
И, простившись с Марьей Гавриловной, тихими стопами побрела игуменья к своей "стае".
Из растворенных окон келарни слышались голоса: то московский посол комаровских белиц петь обучал. Завернула в келарню Манефа послушать их.