- Где же много? - сказала Залетова.- Что-то ровно таких и не видать.
- А хоть бы я, например?- отрезал Масляников, облокотясь на стол и прищурясь на Машу.- Куда ж ему равняться со мной? У меня голова на плечах, а у него что? Тыква, не голова!
- Про это что говорить,- молвила Машина мать.- Только уж не прогневайтесь, Макар Тихоныч, старый молодому не ровня, наше с вами время прошло.
- Про это бабушка-то надвое сказала,- ляпнул подгулявший Макар Тихоныч.Хоть седа борода, а за молодого еще постою. Можно разве Евграшку со мной равнять? Да он ногтя моего не стоит!.. А гляди, какую королеву за себя брать вздумал... Не по себе, дурак, дерево клонишь - выбирай сортом подешевле,прибавил он, обратясь к оторопевшему сыну.
- Чтой-то вы, Макар Тихоныч? - вступился Залетов.- Как же можно так обижать?
-Какая тут обида? - кричал Масляников.- Кому?.. Чать, Евграшка маленько сродни мне приходится. Что хочу, то с ним и делаю - хочу с кашей ем, хочу масло из него пахтаю. Какая ему от меня обида быть может? Все замолчали, видя разгорячившегося Макара Тихоныча.
- Что за шутки, сватушка?..- молвила Машина мать.- Время ль теперь?
-Какие шутки! - на всю комнату крикнул Макар Тихоныч.- Никаких шуток нет. Я, матушка, слава тебе, господи, седьмой десяток правдой живу, шутом сроду не бывал... Да что с тобой, с бабой, толковать - с родителем лучше решу... Слушай, Гаврила Маркелыч, плюнь на Евграшку, меня возьми в зятья - дело-то не в пример будет ладнее. Завтра же за Марью Гавриловну дом запишу, а опричь того пятьдесят тысяч капиталу чистоганом вручу... Идет, что ли? Жених пополовел - в лице ни кровинки. Зарыдала Марья Гавриловна. Увели ее под руки. Гаврила Маркелыч совсем растерялся, захмелевший Масляников на сына накинулся, бить его вздумал. Гости один по другому вон. Тем и кончился Машин сговор.
Все думают, захмелел старик за ужином и, не помня себя, наговорил глупых речей. Но хмель со сном прошел, а блажь из головы Макара Тихоныча не вылезла. Шальная мысль, засев в голову пьяного самодура, ровно клином забита была... "А дай-ка распотешу всех,- думал, проснувшись и потягиваясь на одинокой постели, Макар Тихоныч,- сем-ка женюсь в самом деле на Марье. Пущай Москва две недели про мою свадьбу толкует... Девка же сдобная, важная - грудь копной, глаза так и прыгают. Крепыш девка, ровно репа - знатная будет жена! - думал, подзадоривая себя, Макар Тихоныч. Наутро вырядился, прямо к Залетовым.
- Коли хочешь со мной родниться,- сказал Гавриле Маркелычу,- выдавай дочь за меня. Мой молокосос рылом не вышел, перстика ее не стоит - какой он ей муж?.. Толковать много нечего, не люблю... Кончать, так разом кончай, делом не волочи... Угостил ты меня вечор на славу, Гаврила Маркелыч, развеселое было у тебя пированье... Спасибо за угощенье... Ну, грешным делом, хоть и шумело у меня в голове, и хоть то слово во хмелю было сказано, однако ж я завсегда правдой живу: от слова не пячусь. Отдашь за меня Марью Гавриловну, сегодня ж ей дом и пятьдесят тысяч в опекунский совет на ее имя внесу... Ты это понимай, как оно есть, Гаврила Маркелыч: все будет записано на девицу Марью Гавриловну Залетову, значит, если паче чаяния помрет бездетна, тебе в род пойдет... А пароход мой, что на Волге бегает, знаешь, чать, "Смелый" прозывается, в шестьдесят сил, да две баржи при нем - это у меня тестю в подарок сготовлено.