- Да я все про Настю. Сказывала я тебе, что надо ее беспременно окрутить с Алешкой... Твоего саратовца в поезжане возьмем - кулаки у него здоровенные... Да мало ль будет хлопот, мало ль к чему пригодится. Мой анафема к тому же времени в здешних местах объявится. Надо всем заодно делать. Как хочешь, уговори своего Семена Петровича. Сказано про шелковы сарафаны, то и помни.
- Не знаю, право, Фленушка. Боязно...- промолвила головщица.
- Кого боязно-то?
- Патапа-то Максимыча. Всем шкуру спустит,- сказала Марьюшка.
- Ничего не сделает,- подхватила Фленушка. - Так подстроим, что пикнуть ему будет нельзя. Сказано: жива быть не хочу, коль этого дела не состряпаю. Значит, так и будет.
- Экая ты бесстрашная какая, Фленушка! - говорила Марьюшка.- Аль грому на тя нет?..
- Может, и есть, да не из той тучи,- сказала Фленушка.- Полно-ка, Марьюшка: удалой долго не думает, то ли, се ли будет, а коль вздумано, так отлынивать нечего. Помни, что смелому горох хлебать, а несмелому и редьки не видать... А в шелковых сарафанах хорошо щеголять?.. А?.. Загуляем, Маруха?.. Отписывай в Саратов: приезжай, мол, скорей.
- Уж какая ты, Фленушка! Как это господь терпит тебе! Всегда ты на грех меня наведешь,- говорила Марьюшка.
- И греха в том нет никакого,- ответила Фленушка.- Падение - не грех, хоть матушку Таифу спроси.
Сколько книг я ни читала, сколько от матерей ни слыхала,- падение, а не грех.. И святые падали, да угодили же богу. Без того никакому человеку не прожить.