ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Правду говорил удельный голова Алексею: раньше трех дён Патап Максимыч гостей не пустил. И кум Иван Григорьич с Груней, и Михайло Васильич с Ариной Васильевной, и матушка Манефа с келейницами, и московский посол Василий Борисыч волей-неволей гостили у него три дня и три ночи.
- Тому делу нельзя быть, чтоб раньше трех дён гостей отпустить... Сорочины что именины - до троих суток роспуску нет,- говорил Патап Максимыч на неотступные просьбы тосковавшего по перепелам Михаила Васильича.
- Уехали ж городецкие, отпустил ты и городских гостей,- молвил голова гостеприимного своевольника,- яви божескую милость, отпусти меня с Ариной Васильевной.
- Гость гостю рознь - иного хоть брось, а с другим рад бы век свековать,отвечал на те слова Патап Максимыч.- С двора съехали гости дешевые, а вы мои дорогие - ложись, помирай, а раньше трех дён отпуска нет.
- Поверь же богу, Патап Максимыч,- вздумал продолжать удельный голова.Нужные дела по приказу есть, непременно надо мне домой поспешать.
- Пустых речей говорить тебе не приходится,- отрезал тысячник.- Не со вчерашнего дня хлеб-соль водим. Знаешь мой обычай - задурят гости да вздумают супротив хозяйского хотенья со двора долой, найдется у меня запор на ворота... И рад бы полетел, да крылья подпешены (Подпешить - сделать птицу пешею посредством обрезки крыльев.). Попусту разговаривать нечего: сиди да гости, а насчет отъезда из головы выкинь.
И должны были гости покориться воле Патапа Максимыча. Было б напрасным трудом спорить с ним. Не родился тот на свет, кто бы переспорил его.
И томился тоской Михайло Васильич, поглядывая на плававшие в воздухе длинные пряди тенетника и на стоявшие густыми столбами над хлебом и покосами толкунцы (Толкунцы, или толкачи - рои мошек.). Тянуло его к сетям да к дудочкам - хоть бы разок полежать в озимях до Нефедова дня... Да что поделаешь с своеобычным приятелем? Хоть волком вой, а гости до трех дён у Чапурина.
Иной выливает горе слезами, другой топит его в зеленом вине. Патап Максимыч думал размыкать печаль в веселой беседе с приятелями. Не было к нему ближе людей Ивана Григорьича с Михайлой Васильичем - то были други верные, приятели изведанные, познал их Чапурин и в горе и в радостях, и в счастье и в печалях. И хотелось ему с ними развеять мрачные думы, душу свою хотелось ему отвести... Новый знакомец тоже по нраву пришелся... Но Василий Борисыч человек молодой, к тому ж за скиты и за всяко духовное дело стоит через меру, оттого и тешился над ним Патап Максимыч, оттого и поддразнивал его затейными рассказами про житье-бытье старцев и келейниц лесов Чернораменских.