- Ох, искушение! - молвил он.- Не смущайте вы меня, матушка... Неужто и в самом деле свет клином сошелся, неужто во всех наших обществах только и есть один я пригодный человек? Найдется, матушка, много лучше меня.
- Да где они, где?- с жаром возразила Манефа.- Укажи, назови хоть одного. Нынче, друг мой Василий Борисыч, ревностных-то по бозе людей мало - шатость по народу пошла... Не богу, мамоне всяк больше служит, не о душе, о кармане больше радеют... Воистину, как древле Израиль в Синайской пустыне - "Сотвориша тельца из злата литого и рекоша: сей есть бог".
Не отвечал Василий Борисыч на Манефины речи. А она, помолчав, продолжала:
- И что ты станешь делать у Патапа? Промысла на Горах, говорит он, хочу разводить... А какие промысла - сам не знает. Нравом-то он у нас больно упрям, заберет что в голову, дубиной не вышибешь. И что ему больше перечить, то хуже. Вот так и теперь... Вздумал что-то несодеянное да, не обсудивши дела, ну людей смущать, от божьего дела их отвлекать... Я, Василий Борисыч, от мира хоша и отреклась, но близких по плоти, грешница, не забываю. Потому, о пользах брата радеючи, всякого успеха ему желаю и завсегда о том бога молю... А ежели он ради житейских стяжаний вздумал теперь нужных церкви людей к себе переманивать, тут я ему не споспешница и не молитвенница... Потому и советую тебе и богом тебя прошу: не прельщайся ты его словами, не ломай совести пребудь верен делу, тебе данному, не променяй церкви божией на Патапа... О душе подумай, Василий Борисыч, о вечном спасении.
- Все это, матушка, я очень хорошо и сам могу понимать,- сказал Василий Борисыч.- Чего лучше того, как господу служить? Но ведь я, матушка, высоко о себе не полагаю и никак не могу вменить в правду ваших обо мне слов, будто я церкви уж так надобен, что без меня и обойтись нельзя... Это вы только по своей доброте говорите... А Патапа Максимыча оскорбить мне тоже нежелательно, хоть и он обо мне тоже уж больно высоко задумал, чего я и не стою... А по душе признаться, откровенно вам доложить, матушка, и боязно мне огорчать-то его... Не оставит он втуне, если поперек его воли пойдешь, а я человек маленький, к тому же несмелый, меня обидеть не то что Патап Максимыч, всякий может.
- Нечего тебе бояться,- возразила Манефа.- Сегодня здесь, завтра уехал. Где он тебя возьмет?
- Э, матушка! - молвил Василий Борисыч.- У Патапа Максимыча рука долга, на дне моря достанет.
- Да ведь ты не беззаступен! - сказала Манефа.- Гусевы, Мартыновы, Досужевы в обиду не дадут.
- Не дадут! - горько улыбнувшись, молвил Василий Борисыч.- Мало вы знаете их, матушка, московских-то наших тузов!.. Как мы с Жигаревым из Белой-то Криницы приехали, что они тогда?.. Какую заступу оказали?.. Век того не забуду...
- А что такое? - спросила Манефа.