От одной мысли идти к Егорихе Тане всю спину мурашками осыпало.
А Марье Гавриловне с каждым днем хуже да хуже. От еды, от питья ее отвадило, от сна отбило, а думка каждую ночь мокрехонька... Беззаветная, горячая любовь к своей "сударыне" не дает Тане покою ни днем, ни ночью. "Перемогу страхи-ужасы,- подумала она,- на себя грех сойму, на свою голову сворочу силу демонскую, а не дам хилеть да болеть моей милой сударыне. Пойду в Елфимово - что будет, то и будь".
Раз до вторых кочетов не спала Марья Гавриловна, ночь ноченскую провздыхала да проплакала... До зари не смыкала глаз Таня, сидя на корточках у двери спальной горницы и прислушиваясь ко вздохам и рыданьям дорогой своей "сударыни". Растопилось сердце преданной девушки жалостью, и только что забылась дремотой Марья Гавриловна, поспешно надела она на босу ногу выступки (Выступки - род женских башмаков с высокими передами и круглыми носками.), вздела на плечи стеганый капотец, повязала голову шерстяной косыночкой и, не переводя духа, бегом побежала в Елфимово. Манефина обитель на краю Комарова стоит, до Елфимова от нее версты не будет. Скорехонько долетела резвоногая Таня, благо обитель спала еще и никто ее не приметил. Все обошлось ладно, да вот какая беда приключилась: Елфимово деревушка хоть и маленькая, двенадцати дворов в ней не наберется, да не вестно было Тане доподлинно, в коем дворе искать знахарку, под коим окном стукнуться к тетке Егорихе... А на улице ни души - рань глубокая, еще не звали кочета на небо солнышка, не чирикали воробьи подзастрешные (3астреха - желоб под скатом крыши, в который упираются нижние концы теса или драни. На застрехах по деревням обыкновенно воробьи живут, отчего и называются подзастрешными. ), не мычали под навесами коровушки, а псы сторожковые, за ночь досыта налаявшись, свернулись в клубки и спали на заре под крыльцами... Кого спросить, кому покучиться?.. "Экая я глупая, экая неразумная,- бранит себя Таня, в раздумьи стоя на елфимовской улице,- не спознала наперед, в коем доме искать ее!.." Тут завидела Таня, что идет к ней навстречу с другого конца деревни высокая, статная женщина, далеко еще не старая в темно-синем крашенинном сарафане с оловянными пуговками, в ситцевых рукавах, с пестрым бумажным платам на голове и с личным пестером (Пестер, иначе пещур - заплечная котомка из лыка, иногда прутьев.) за плечами. Бодрым ходом подвигается она к Тане. Поровнявшись, окинула девушку пытливым, но добрым и ласковым взором и с приветной улыбкой ей молвила: - Путь тебе чистый, красавица! Таня поклонилась, но ни слова не ответила на привет незнаемой женщины.
- Отколь будешь, девица? - спросила ее та женщина.
- Из Комарова, тетушка,- робко ответила Таня, доверчивоглядя в добрые голубые глаза приветливой незнакомки.
- Что раненько таково?.. Куда идешь-пробираешься? Дело пытаешь аль от дела лытаешь?- спросила она.
- По своему делу,- ответила Таня.
- Девица, вижу, ты хорошая,- молвила та женщина, глядя с любовью на Таню.Не тебе б по зарям ходить, молоды ребята здесь бессовестные, старые люди обидливые - как раз того наплетут на девичью голову, что после не открестишься, не отмолишься.
- Знахарка у вас на деревне живет,- стыдливо краснея, молвила Таня.- Я было к ней...
- К тетке Егорихе? - улыбнулась встречная женщина.