- По-моему, не надо бы торопиться - выждать бы хорошей цены,- заметил Сергей Андреич.- Теперь на муку цены шибко пошли под гору, ставят чуть не в убыток... В Казани, слышь, чересчур много намололи... Там, брат, паровые мельницы заводить теперь стали... Вот бы Патапу-то Максимычу в Красной Рамени паровую поставить. Не в пример бы спорей дело-то у него пошло. Полтиной бы на рубль больше в карман приходилось.
- Известно,- согласился Алексей.
- Говорил я ему намедни,- продолжал Колышкин,- да в печалях мои слова мимо ушей он пустил. Помолчал Алексей.
- Однако покаместь прощай,- молвил Сергей Андреич, хлопнув по плечу Алексея.- У меня сегодня пароход отваливает... Некогда... Заходи ко мне покалякаем. Дом-от мой знаешь?
- Нет, не знаю,- отвечал Алексей. - А у Ильи пророка. Вон в полугоре-то церковь видишь: золочена глава,- говорил Сергей Андреич, указывая рукой на старинную одноглавую церковь.- Поднимись в гору-то, спроси дом Колышкина всякий укажет. На правой стороне, каменный двухэтажный... На углу.
- Слушаю, Сергей Андреич, беспременно побываю,- отвечал Алексей, кланяясь Колышкину.
Сергей Андреич пошел было дальше по набережной, но шагах в пятнадцати от Алексея встретил полного, краснолицего, не старого еще человека, пышущего здоровьем и довольством. Одет он был в свежий, как с иголочки, летний наряд из желтоватой бумажной ткани, на голове у него была широкополая соломенная шляпа, на шее белоснежная косынка. Борода тщательно выбрита, зато отпущены длинные русые шелковистые бакенбарды. Встретя его, Колышкин остановился.
Слушает Алексей разговор их... Ни слова не может понять. Говорили по-английски.
"Надо быть, не русский,- подумал Алексей.- Вот, подумаешь, совсем чужой человек к нам заехал, а матушка русска земля до усов его кормит... А кровному своему ни места, ни дела!.. Ишь, каково спесиво на людей он посматривает... Ишь, как перед нехристем народ шапки-то ломит!.. Эх ты, Русь православная! Заморянину - родная мать, своим детушкам - злая мачеха!.."
И в досаде, тихими стопами, опустя голову, побрел он в гостиницу.