- Завыла! - сурово молвил Трифон Михайлыч.- Убирайся, не мешай про дела разговаривать.
Утирая рукавом слезы и едва сдерживая рыданья, побрела Абрамовна в заднюю горницу вылить материнскую скорбь перед святыми иконами. Отец с сыном остались один на один.
- Какое ж то место? - спросил Алексея Трифон Лохматый.
- У Колышкина место, батюшка, у Сергея Андреича,- отвечал Алексей.Приятель Патапу Максимычу будет...Пароходы у него по Волге бегают... На одном пароходе мне место сулит - всем заправлять, чтоб, значит, все было на моем отчете.
- По силам ли будет тебе такое дело? - молвил Трифон.- Сладим, батюшка,молодецки тряхнув кудрями, ответилотцу Алексей.- Хитрость не великая, приглядывался я на пристани довольно.
- Мелей на Волге много, перекатов, а ты человек не бывалый. Долго ль тут до греха?..- заметил отец.
- То лоцманово дело, батюшка,- сказал Алексей.- Ему знать мели-перекаты, мое дело за порядком смотреть да все оберегать, кладь ли, людей ли... Опять же хозяйские деньги на руки, за нагрузкой смотреть, за выгрузкой.
- То-то смотри! Коим грехом не оплошай,- молвил Трифон.
- Бог милостив, батюшка, управимся,- с уверенностью сказал Алексей.
- На три года, говоришь, пачпорт? - спросил Трифон Михайлыч.