- Да ведь дело такое, матушка,- едва переводя дух от волненья, сказала толстая Фелицата.- Слышала, отобрать хотят ее у тебя?
- Слышала,- спокойно ответила Августа.- Давно слышала... И мы тоже имеем благодетелей, и к нам тоже пишут.
- То подумай, мать Августа,- продолжала Фелицата,- чтоб нам от твоего упрямства всем не погибнуть... Не видишь разве, что общим советом всех скитов и обителей соборне приговорили мы вывезти твою владычицу в надежное место. Значит, ты и должна исполнять общую волю.
- Опричь воли господней, пречистыя его матери и святых отец наших, ничьей воли над собой я не знаю,- с холодным спокойствием ответила Августа и низко склонила голову.
- Да что ж это такое? - одна другой громче заговорили матери.- И себя губит и нас всех хочет погубити!.. Не об одном Шарпане глас бысть старцу Арсению, обо всех скитах Керженских.., Не сбережешь нераденьем такого сокровища, всем нам пропадать?.. Где это слышано, собору не покоряться?.. Сколько скиты ни стоят, такого непослушанья никогда не бывало!
Ни слова не ответила Августа. Сидит, опустя голову, молчит, как стена.
И что старицы ни говорили ей, осталась непреклонною. Наконец, сказала:
- Что вы знаете о чудеси, бывшем от иконы владычицы?.. Какой глас бысть старцу Арсению от богородичной иконы?
- Всем известно, какой! - закричала Фелицата:- "Возьмут икону из Шарпана, поставят в никонианскую церковь, тогда всем нашим скитам конец..."
- То-то и есть, что не так было сказано,- ответила Августа.- На-ка, матушка Фелицата, прочитай, что пишется в сказании. А сказание-то, сама видишь, древнее, руки самого преподобного старца Арсения.