- Баня у него знатная! - отозвался один из собеседников.
- Свят человек перед господом,- вздохнула старушка.
- За фальшивы бумажки сидит,- сказал кто-то.
Только что смолкли голоса, парень стал продолжать:
- Был в нашей волости мужичок, Перфилом звать, Григорьич по батюшке... человек тихий и кроткий, жил по боге, не то чтоб от него кому обида какая али бы что - ни-ни... Все, бывало, над книгами сидит, все над книгами... И начитал он в тех книгах про этот самый Китеж... Стал в путь собираться, домашние спрашивают: "Куда, дедушка?.." Молчит, никому не сказывает, вот как сейчас было читано, чтоб, значит, никому не поведать... Приходит в Красноярский скит, к отцу Михаилу... На духу спрашивает его по тайности, как идти ему к невидимому граду. Отец Михаил наставляет: "Перво-наперво, говорит, ступай ты на Волгу в Городец. Тот Городец, по писанию, Малый Китеж выходит. Оттоль идти на полунощник, все на полунощник, ни направо, ни налево не моги своротить. Перейдешь реку Узолу, перейдешь Санду-реку, а третью, Санахту перейдешь ты и Керженец - то путь, коим князь Георгий к Большому Китежу шел. А за Керженцем в лесах "тропа Батыева". Иди той тропой, пролагай путь ко спасению... Будут тебе искушения и от вражия силы страхования: бури и дожди, хлад и зной, змеи и лютые звери, но ты на страхи не взирай, иди себе тропой Батыевой, пролагая путь ко спасению, не сворачивай ни на десно, ни на шуе..." Благословил Перфила Григорьича отец Михаил; пошел тот.
Остановился парень, будто к чему-то прислушаться... Ничего не слыхать; только по роще, как шум отдаленных потоков, тихие речи людские звучат...
- Пошел Перфил Григорьич в Вознесенье, привезли перед Покровом,- продолжал рассказчик.- Привезли - узнать нельзя, лица на нем нет, оборванный весь, кафтанишка висит клочьями, рубаха с плеч валится, сапоги без подошв, сам весь рваный да перебитый: синяк на синяке, рубец на рубце. Лева рука перешибена, спина драная... Сам еле дышит, насилу в избу втащили. Встречают домашние Перфила Григорьича, и рады ему, и плачут над ним... "Дедушка, говорят, где, родной, побывал?.. Какой злодей тебя, болезного, так изобидел?.." А Перфил Григорьич молчит, ни сыновьям, ни невесткам слова не молвит про свои похожденья... Обмыли его, одели, напоили, накормили, в баню сводили, на ноги поставить не могли... Похворал зиму-то, в понедельник на Святой богу душу отдал... Твердый был старик... По нонешним годам молодых таких немного... Сорок восемь медведей на веку уложил...
- Где ж его, сердечного, так гораздо употчевали? Не во граде же Китеже? спрашивают парня.
- Не во граде, а возле него,- отвечал рассказчик.- Долго пытали у Перфила Григорьича, рассказал бы про свои похожденья, молчит, головой крутит, лишь за три недели до смерти все рассказал.
-Что ж рассказывал он? - спрашивают собеседники, теснее сдвигаясь вкруг парня.