- Про то поминаешь, что до солнышка-то? - усмехнулась Манефа.
- Нет, матушка, не с того похмелья у меня голова болит... Вы вечор меня употчевали,- с укором сказал ей Василий Борисыч.
- Про обед говоришь?
- Не про обед, а про то, что после обеда-то было,- сказал московский посол.- Про собранье говорю, матушка, про собранье... Таково вы меня угостили, что не знаю теперь, как в Москву и глаза показать.
- Что ж делать, любезный Василий Борисыч? - вспыхнула немного Манефа.- Сам был очевидцем, сам был и послухом. Слышал, как матери приняли ваше московское послание. У всякого свой ум в голове, Василий Борисыч, у всякого свое хотенье... Всех под свой салтык не подведешь... Так-то!
- Захотели б вы, матушка, все могли бы обделать,- сказал Василий Борисыч.Они вас во всем слушаются. Это малому даже ребенку видно. Приняли же совет ваш. Что вы сказали, то и уложили.
- А ты думаешь, так бы и послушались, если б я стала возносить вашего Антония?.. Как же!..- говорила Манефа.- Нет, Василий Борисыч, не знаешь ты наших соборов, да и людей-то здешних мало, как вижу я, знаешь. Не то что по такому великому делу, какого двести лет не бывало, по пустяшным делам, по хозяйству либо по раздаче присылок без большого шума у нас никогда не бывает. Тут, сударь, у всякой пташки свои замашки, у каждой птички свой голосок. Ум на ум не приходится, да и друг дружке покориться не хочется. Глафириных аль Игнатьевых взять, либо Нонну гордеевскую. У них на разуме: "Кто-де как хочет, а я как изволю". С такими советницами какое дело поделаешь? Грех один. И за то спасибо скажи, что наотрез не отказали тебе.
- Да разве это не отказ?- недовольным голосом сказал Василий Борисыч.
- Не отказ,- ответила Манефа.- Тебе сказали: "Повремени - подумаем". Как же ты хочешь, чтоб в таком великом деле сразу согласились? То размысли, любезный Василий Борисыч: жили мы, почитай, двести годов с бегствующими попами, еще деды и прадеды наши привыкли к беглому священству. Вот мы и век доживаем, а того же сызмальства держалися. И вдруг завелись свои архиереи, свои попы, своя иерархия!.. До кого ни доведись, всяк призадумается. Не испытавши доподлинно, кто согласится принять?..
Дело душевное, великое дело!.. Ведь если что не так в вашем архиерействе окажется - навеки души-то погубим, если, хорошенько не испытавши, примем, по приказу москвичей, епископа. Когда затевали это дело, спросились ли они нас?.. Известили ль кого из наших хоть малым писанием?.. Ну-ка, скажи.