"И добрый и за правду стоит!" - блеснуло в голове Дуни, и склонилась она к плечу Аграфены Петровны и что-то тихонько сказала ей; ясной улыбкой улыбнулась Аграфена Петровна и пристально поглядела на Петра Степаныча.
Речь зашла о прадеде Самоквасова. По спросу Марка Данилыча, рассказал Петр Степаныч, что знал про него, как был он атаманом разбойников, а потом строгим постником и как двадцать годов не выходил на свет божий из затвора.
- Мутит мне душу это наследство,- промолвил он, кончая рассказ.- Как подумаешь, что взято оно с разбою, полито кровью, боязно станет его получать...
- Да ведь это было давно,- молвил Марко Данилыч.- Восемьдесят лет, коли не больше,- восемь давностей, значит, прошло.
- У бога давностей нет,- сказал Петр Степаныч.- Люди забыли - господь помнит... Если б мне ведать, кого дедушка грабил, отыскал бы я внуков-правнуков тех, что им граблены были, и долю мою отдал бы им до копейки.
Ласкающим взором взглянула на Самоквасова Дуня, вспыхнув от родительских слов.
- Напрасно,- сказал Смолокуров.- На деньгах меток нет... Хоть и знаемы были б наследники, отдавать им не след.
- Про то говорю я, Марко Данилыч, как по божьей правде надо бы сделать, а вестимо теперь некому их мне отдавать... Поневоле владей,- сказал Петр Степаныч.
Довольное время и после того вели они разговоры о разных делах. И Петр Степаныч Смолокурову очень понравился.
Приветным, ласковым поклоном простилась Дуня с Петром Степанычем. Марко Данилыч звал его в гости и сказал, что, будучи в Казани, непременно у них побывает.