- Еще солнышко-то не село, говорите вы, матушка? - спрашивал Никанору ронжинский парень ростом в косую сажень, с красным лицом и со страшными кулачищами. Очень подмывало его в погоню скакать. Хоть отбить не отобьют, по крайности можно будет подраться, потешиться.
- Нет еще, родной, не село в ту пору, выше дерева стояло,- хныкая, ответила ему Никанора.
- Не догонишь,- досадливо молвил ронжинский силач.- Теперь больше десяти верст, поди, ускакали.
- Да что нам?.. Какое дело?..- ввернул свое слово хилой мужичонко елфимовский.- е нашу девку выкрали. Охота в чужом пиру похмелье примать!
- А ты молчи, коли бог убил,- огрызнулся на него ронжинский парень.Известно, не тебе в погоню гнать - тебя люба девка щелчком пришибет.
Мужики захохотали. Елфимовец озлился, и пошла у их перебранка, чуть до драки не дошло.
Без мала до самой полночи толковало сходбище на обширном дворе Манефиной обители. Судили-рядили, кто бы такой мог выкрасть Прасковью Патаповну. На того думали, на другого, о московском после в голову никому не могло прийти. Вспомнили, однако, про него. Мать Виринея первая хватилась благоприятеля.
- А чтой-то не видать Василья Борисыча? - молвила она.- У тебя, что ли, он, матушка Таисея?.. Что не придет?.. Совет бы полезный нам дал.
Всхлипывая и придерживая рукой левую щеку, сказала на то побитая своей игуменьей Варварушка:
- Да они давеча тотчас после трапезы в город уехали, все трое: он, Петр Степанович и Семен Петрович. Сказывали: завтра-де к вечеру воротимся.