- За сим счастливо оставаться,- поднимаясь с места, сказал Петр Степаныч.
- Повремени, сударь,- молвила Манефа.- Без хлеба-соли из кельи гостей не пущают. Чайку хоть испей...- и, растворив дверь, кликнула Устинью Московку.
- Сбери чаю,- сказала ей.- Да Парашу с Фленушкой кликни. Василий Борисыч где?
- А пес его знает,- с досадой ответила келейница.
- Устинья! - строго сказала ей Манефа.- Это что за новости?..
Молча вышла из кельи Устинья. Нахмурилась Манефа, но ни слова не промолвила.
- Твой черед, Семен Петрович,- сказала она, обращаясь к приказчику Панкова.- Ермолай Васильич здоров ли, Татьяна Андреевна с детками?
- Сами-то, слава богу, здоровы,- ответил Семен Петрович.- Дочку только схоронили.
- Которую? - быстро вскинув глазами, спросила Манефа.
- Середнюю, Авдотью Ермолавну,- сказал Семен Петрович и, подавая письмо, примолвил: - А на раздачу четыреста пятьдесят рублев на серебро вашей милости прислали. Не принимая письма, встала Манефа перед иконами и со всеми бывшими в келье стала творить семипоклонный начал за упокой новопреставленной рабы божией девицы Евдокии. И когда кончила обряд, взяла у Семена Петровича письмо, прочитала его, переглядела на свет вложенные деньги и, кивнув головой саратовскому приказчику, молвила: