— Согласен, дружище, — отвечал старый мистер Нив. — Попробуйте одну из этих сигар, я думаю, они вам понравятся. И если вы отправитесь курить в сад, то, полагаю, найдете девушек на лужайке.
Вот почему девочки никогда не выйдут замуж, как говорили люди. Они, могли бы выйти замуж за кого-нибудь. Но им было слишком хорошо дома. Они были слишком счастливы вместе, девочки и Шарлотта. Хм, хм! Ну, хорошо. Возможно, так…
Тем временем он шагал вдоль модной Харкорт-Авеню; он достиг углового дома, их дома. Въездные ворота были открыты; виднелись свежие следы колес на подъездной аллее.
И затем он оказался лицом к лицу перед большим белым домом, с его широко открытыми окнами, тюлевыми занавесками, парящими на ветру, синими соцветиями гиацинтов на широких подоконниках.
По обеим сторонам от подъездного крыльца их гортензии, известные всему городу, вступили в пору цветения; розоватое, синеватое море цветов распространялось как свет среди густых листьев.
И почему-то, старому мистеру Ниву показалось, что дом и цветы, и даже свежие следы на аллее, говорили: «Здесь молодая жизнь. Здесь девочки.»
В прихожей, как всегда, было темновато и на комоде из дуба свалены в кучу пелерины, зонтики, перчатки. Из музыкальной гостиной доносился звук фортепьяно, быстрый, громкий и нетерпеливый. Через дверь гостиной, которая была приоткрыта, доносились голоса.
— А где мороженое? — произнесла Шарлотта. Раздался скрип, это скрипело ее кресло-качалка.
— Мороженое! — крикнула Этель. Моя дорогая мама, ты никогда не видела такого морженого. Только два вида. И немного обыкновенного магазинного земляничного мороженого в пропитанной влажной обертке.
— Еда в целом была отвратительной, добавила Марион.