— Слушай, Изабель, — позвал Бобби, — хочешь, я сегодня надену трико а-ля Нижинский?
— Нет, — сказала Изабель, — никто не пойдёт переодеваться. Мы все хотим есть. И Уильям тоже проголодался. Идёмте, други мои, для начала перекусим сардинами.
— Я нашла, — сказала Мойра и побежала в переднюю, высоко над собой держа банку сардин. — Дама с банкой сардин, — угрюмо изрёк Деннис.
— Ну что, Уильям, как там Лондон? — спросил Билл Хант, вытягивая пробку из бутылки виски.
— Да, Лондон не сильно изменился, — отвечал Уильям.
— Старый добрый Лондон, — очень душевно произнёс Бобби, прихватывая вилкой сардину.
Но через мгновение об Уильяме позабыли. Мойра Моррисон принялась рассуждать, у кого какого цвета ноги в воде. — У меня самые бледные, цвета бледной поганки. Билл и Деннис ели без устали. А Изабель всё наполняла бокалы, заменяла тарелки и находила спички, блаженно улыбаясь. В какой-то момент она сказала: — Билл, я и правда хочу, чтобы ты это нарисовал.
— Что нарисовал? — громко спросил Билл, набивая рот хлебом.
— Нас, — отвечала Изабель, — вокруг стола. Через двадцать лет это будет замечательно смотреться. Билл закатил глаза и продолжал жевать.
— Освещение не то, — грубо ответил он, — уж больно жёлтое. Он всё продолжал есть. Похоже, Изабель находила очарование и в этом.