— Мама, тебя к телефону. Телефон, мама. Это мясник.
Как чудовищна жизнь — отвратительна, просто отвратительна… Теперь вот и лента у её шляпки порвалась. А как же ещё? Она наденет свой старый берет и улизнёт с чёрного хода. Но мать уже заметила.
— Матильда. Матильда. Вернись не-мед-ленно! Что у тебя такое на голове? Выглядит как грелка для чайника. И почему у тебя на лбу копна волос?
— Я не могу возвращаться, мама. Иначе я опоздаю на урок.
— Вернись немедленно!
Она не хочет. Она не будет возвращаться. Она ненавидит мать. Иди к чёрту, — выкрикнула она, убегая вниз по дороге.
Волнами, клубами, большими вихревыми кругами надвигается едкая пыль, а в ней мелкие пучки соломы и силос с навозом. Ветер с ревом проносится по деревьям в садах, и стоя в конце дороги у калитки мистера Буллена, она слышит рыдающие звуки моря: «А-а!.. А-а!.. А-а-а!»
Но в гостиной мистера Буллена тихо как в пещере. Окна закрыты, шторы наполовину опущены, и она не опоздала. Девочка, которая приходит «перед ней», только что заиграла «К айсбергу» Макдауэлла[2]. Мистер Буллен переводит на неё взгляд и слегка улыбается.
— Садись, — говорит он. Садись там в уголке на диване, маленькая леди.
Он такой весёлый. Смеётся он не то чтобы над тобой… но есть что-то… Ну до чего же здесь спокойно. Ей нравится эта комната.