— Вы говорили о мандариновом или имбирном? Мне нравится имбирное. Можете принести мне одну порцию. И затем быстро добавила. — Хоть бы оркестр играл такое старьё. Мы танцевали под это всё прошлое Рождество. Меня уже тошнит от этой музыки!
Но все‑таки атмосфера создалась очаровательная. Теперь, заметив это, я воодушевился.
— Мне кажется, это довольно приятное местечко, правда, Хенни? — произнёс я.
Хенни сказал:
— Круто! — Он хотел произнести это низким голосом, а вышло очень высоко и походило на писк.
Приятное? Это место? Приятное? Она впервые осмотрелась, пытаясь понять, где находится… Затем заморгала; в ее прекрасных глазах появилось удивление. Очень приятного вида пожилой мужчина смотрел на неё в монокль на черной ленте. Но она просто не могла его заметить. Вокруг него в воздухе как будто образовалась дыра. Она смотрела сквозь эту дыру и сквозь него.
Наконец, плоские ложечки упокоились на стеклянных тарелках. У Хенни был весьма утомлённый вид, но она снова надела свои белые перчатки. У неё вызывали неудобство ромбовидные наручные часики, всё время цеплялись. Она их подёргала, пытаясь сломать эту глупую вещицу, но та не ломалась. В конце концов, ей пришлось перчатку натянуть поверх неё. После этого я понял, что она не может вынести здесь больше ни минуты — и в самом деле, она вскочила с места и отвернулась, пока я проходил заурядную процедуру оплаты за чай.
А затем мы снова оказались на улице. Смеркалось. Небо было усыпано маленькими звёздами; ярко сияли большие фонари. Пока мы ждали автомобиля, она стояла на ступеньке, так же, как прежде, что‑то чертила своей ногой и смотрела вниз.
Хенни ринулся вперед, чтобы открыть дверцу, и она нырнула и уселась сзади, о боже, с таким вздохом!
— Скажите ему, — выдохнула она, — чтобы ехал как можно быстрее.