— Все на волоске висело, ваше величество. Решительные действия мятежников имели бы верный успех. Но, видно, Бог милосердный погрузил действовавших в какую-то странную нерешительность. Сколько часов простояли на площади в совершенном бездействии, пока мы всех нужных мер не приняли! А ведь опоздай саперы только на одну минуту, когда лейб-гренадеры уже во двор ворвались, — и в руках злодеев был бы дворец со всей августейшей фамилией. Ужасно подумать, что бы наделала сия адская шайка извергов, отрекшихся от Бога, царя и отечества! Ужасно! Волосы дыбом встают, кровь стынет в жилах!
— Перерезали бы всех?
— Всех, ваше величество.
— А правда, что меня еще там, на площади, убить хотели?
— Да, еще там. Может быть, та самая пуля, коей пронзен Милорадович, предназначалась вашему величеству.
— А что, он еще жив?
— Кончается, едва ли до утра выживет. Антонов огонь в кишках.
Помолчали.
— Ну, а как теперь, спокойно? — спросил государь и подумал, что слишком часто об этом спрашивает.
— Слава Богу, пока что спокойно.