Николай вздрогнул, очнулся и посмотрел на него с удивлением:
— Что ты?
— Граф Милорадович, ваше величество… — начал он и не кончил, всхлипнул.
— Умер?
— Так точно.
— Царствие небесное! — перекрестился государь и подумал, что надо бы что-то почувствовать.
— Последние слова его были: «Умираю, как жил, с чистой совестью; счастлив, что жизнью за государя жертвую». Крестьян на волю отпустить велел. А вашему величеству вот это — шпагу и пулю, коей пронзен…
Башуцкий положил на стол шпагу и поставил блюдце с пулею.
— Не могу… простите, ваше величество, — опять всхлипнул, поцеловал государя в плечо, отвернулся, закрыл лицо платком и выбежал.
Николай взял пулю осторожно, двумя пальцами, и рассматривал долго, с любопытством. Новая, маленькая, пистолетная, не солдатская, — должно быть, стрелял один из тех каналий фрачников. «Предназначалась вашему величеству», — вспомнил слова Бенкендорфа.