— Не скоро? Ну, а все-таки как?
— Да вам-то что? Ведь вы за царя?
— Мне, батюшка, ваше сиятельство, осьмой десяток идет. По старине живу, по старинке и думаю: коренной Россиянин всех благ жизни и всей славы отчизны ожидает единственно от престола монаршего.
— Ну вот, вы за царя, а я за республику. Так вам со мной и знаться нечего!
— И-и полно, князенька! Не так-то много на свете хороших людей, чтоб ими брезговать. Да и что мне с вами делать прикажете? Донести в полицию, что ли?.. Тьфу, неладный какой! Я-то за ним хожу, нянчусь, а он шпынять изволит! — хотел старичок рассердиться и не мог: детская улыбка, детские глазки тихою добротою продолжали светиться.
— Фома Фомич, пожалуйте к бабушке, — сказала Маринька, входя в комнату.
— А что? Что такое?
— Ничего, соскучилась по вас, сердится, что вы ее забыли, ревнует к князю.
— Сию минуту! Сию минуту! — весь всполошился Фома Фомич, вскочил и выбежал, семеня проворно старыми ножками.
«А ведь он все еще любит ее, как сорок лет назад», — подумал Голицын.