Подошел Ничипоренко.
— Пожалуйте, ваше сиятельство.
— Сейчас, Анкудиныч, еще минутку…
— Никак нельзя. Комендант увидит — беда будет.
Маринька достала из кармана пачку ассигнаций и сунула ему в руку. Он покосился на них: должно быть, — мало. Опять опустила руку в карман, но там ничего уже не было. Тогда сняла с шеи золотую цепочку с крестиком и отдала ему. Он отошел.
Опять заговорили, но уже безрадостно: чувствовали, что минута разлуки близка.
— Постой, что я хотела? Ах, да, — заторопилась, зашептала ему по-французски на ухо. — Бежать, говорят, можно: теперь на Неве много судов заграничных, близко к крепости. Фома Фомич с одним капитаном уже говорил и пачпорт достал. А плац-адъютант Трусов за десять тысяч…
— Трусов — негодяй; берегись его. Бежать нельзя. А если б и можно, я не хочу.
— Отчего?
Он посмотрел на нее молча так, что она поняла.