«Экая баба!» — думал Голицын, продолжая смотреть на него молча, злобно.
— Ну-с, извольте рассказывать, — проговорил, когда тот немного затих.
— Не могу, мой друг. Потом когда-нибудь, а сейчас не могу…
— Могли на казнь вести, а рассказать не можете? Сейчас же, сейчас же рассказывайте! — крикнул Голицын грозно.
Отец Петр посмотрел на него испуганно, вытер глаза платком и начал рассказывать, сперва нехотя, а потом с увлечением; видимо, в рассказе находил усладу горькую.
Когда дошел до того, как сорвались и снова были повешены, побледнел, опять закрыл лицо руками и заплакал. А Голицын рассмеялся.
— Эка земелька Русь! И повесить не умеют как следует. Подлая! Подлая! Подлая!
Отец Петр вдруг перестал плакать, отнял руки от лица и взглянул на Голицына робко.
— Кто подлая?
— Россия.