— Ну, что ж, не хотите говорить — и не надо. А только верьте, что бы ни случилось, Маринька, верьте, что есть у вас друг. Верите? Этому-то верите, да?
— Ну, конечно… — хотела она улыбнуться прежней улыбкой, но не могла. — Почти верю — кончила уже с иною улыбкою, бледною, слабою.
— Почти? Разве можно верить почти? А впрочем, что же делать, значит, не заслужил, — горько усмехнулся он и отпустил ее руку.
Опять замолчали, и обоим стало тяжело; оба чувствовали, что говорят не то, что надо; слова разделяли, как будто после краткого свиданья наступала вновь разлука вечная.
— Это все, князь, что вы хотели сказать?
— Нет, не все. Еще самое главное: когда будете решать с господином Аквилоновым, то помните, что вы свободны: долг за имение уплачен, и теперь уж никто у вас не отнимет Черемушек. Как хотите, так и решайте: вы свободны, Маринька.
Радость мгновенно блеснула в глазах ее и так же мгновенно потухла.
— Что вы говорите, князь? Долг заплачен? Кем?
— Все равно кем.
— Как все равно? Судьбу мою решают, а я не знаю кто…