— Ну, господа, теперь Бог управит все остальное. С Богом! С Богом! — сказал Оболенский.
Якубович, Бестужев и Батенков вышли вместе. Голицын и Оболенский стояли в прихожей, прощаясь с Рылеевым.
Каховский, все еще ходивший по зале, увидев, наконец, что все расходятся, тоже вышел в прихожую и стал надевать шинель. Лицо у него было все такое же сонное — лицо «лунатика».
Рылеев подошел к нему.
— Что с тобой, Каховский? Нездоровится?
— Нет, здоров. Прощай.
Он пожал ему руку, повернулся и сделал шаг к дверям.
— Постой, мне надо тебе два слова сказать, — остановил его Рылеев.
Каховский поморщился.
— Ох, еще говорить! Зачем?