— Да я бы свой полк, если бы он за мной не пошел, погнал палками! — загрохотал Артамон Захарыч, как тяжелая телега по булыжнику.
— Освобождать народ палкой — хороша демокрация, — воскликнул Горбачевский. — Срам, господа, срам!
— Барчуки, аристократишки! — прошипел, бледнея от злобы, поручик Сухинов, с таким выражением в болезненно-желчном лице, как будто ему на мозоль наступили. — Вот мы с кем соединяемся, — теперь, господа, видите…
И опять, как некогда в Василькове, почувствовали все неодолимую черту, разделяющую два Общества, в самом слиянии неслиянных, как масло и вода.
— Чего мы ждем? — спросил Сухинов. — Назначено в восемь, а теперь уже десятый.
— Сергей Муравьев и Бестужев должны приехать, — ответил Спиридов.
— Семеро одного не ждут, — возразил Сухинов.
— Что же делать? Нельзя без них.
— Ну, так разойдемся, и конец!
— Как же разойтись, ничего не решив? И стоит ли из-за такой малости?