По каждой мелочи видела, как он заботился о ней: вот любимый диван ее из кабинета царскосельского; на стене старинные ландшафты родимых холмов Карлсруйских и Баденских, — она уже давно хотела их выписать; а на полочке — книги: мемуары Жанлис, Вальтер Скотт, Пушкин, — те самые, которые она собиралась читать.
— А вот и он, он! Где вы его отыскали? Я думала, совсем пропал, — засмеялась она и захлопала в ладоши, как маленькая девочка.
Это был пастушок фарфоровый — столовые часики незапамятно-давние, детские, — подарок матери; лет тридцать назад ручка у него сломалась; вот и теперь сломана, а часики все тикают да тикают.
— Как хорошо, Господи, как хорошо! — повторяла, опускаясь на диван и закрывая глаза с блаженной улыбкой.
К тишине прислушалась:
— А это что?
— Море: в гавани мелко, а дальше глубоко, и там настоящий прибой. Вот увидите, как хорошо спится под этот шум.
Он сидел рядом с нею и целовал ее руки.
— Ну, вот мы и вместе, мой друг, вместе одни, как я обещал вам, помните?
— Не говорите, не надо…