Плакала, молилась, благодарила Бога. «А муж-то у Каролины умер, — вдруг вспомнила. — Ну, что ж, воля Божья. У нее умер»… — «А у меня жив», — едва не подумала и ужаснулась опять: «что это, что это, Господи! Вот я какая подлая… А ведь все оттого, что слишком люблю — нельзя любить так, это грешно, за это Бог накажет… Ну, прости же, прости меня, Господи!»
Опять улыбнулась и заплакала: знала, что Бог простит, уже простил, — и все хорошо на веки веков.
ГЛАВА ВТОРАЯ
— У меня маленькая лихорадка, должно быть, крымская…
— С какого времени, ваше величество?
— С Бахчисарая. Приехал туда поздно вечером, пить захотелось; Федоров подал барбарису; я подумал, не прокис ли, — в Крыму жара была, — но Федоров сказал, что свеж. Я выпил стакан и лег, а ночью сделалась боль в животе ужасная; однакоже, прослабило, и я полагал, что этим все кончится. Но в Перекопе опять зазнобило, и с тех пор вот все трясет…
Подумал и прибавил:
— А может быть, и раньше, еще с Севастополя: верхом ездил в Георгиевский монастырь, в одном сюртуке; днем-то жарко, а ночью в степи ветер холодный — ну, вот и продуло.
— Значит, уже с неделю больны?
— Да, с неделю, пожалуй. А впрочем, не знаю…