— Ну, с Богом… Нет, погоди, дай руку.
Николаев подал ему руку, и государь долго держал ее в своей, долго смотрел ему в глаза молча.
— Верный слуга? — произнес наконец.
— Точно так, ваше величество! — ответил Николаев, и в глазах его засияла восторженно-влюбленная преданность. — Об одном Бога молю: жизнь положить за ваше величество…
— Ну, вот ты какой хороший… Спасибо, голубчик! Помоги тебе Бог! Дай перекрещу.
Николаев стал на колени и заплакал; государь обнял его и тоже заплакал.
В тот же день вечером он лежал у себя в кабинете. Государыня сидела рядом, как всегда, с книгою и, как всегда, не читая, смотрела на него украдкою.
— Отчего у вас глаза красные, Lise?
— Голова болит. Рано закрыли печку в спальне; должно быть, угорела.
Сконфузилась, лгать не умела; глаза были красны, потому что плакала. Он посмотрел на нее и подумал: «Не сказать ли всего? Нет, поздно… И зачем мучить? Вон у нее какие глаза, — как у той загнанной лошади с кровавою пеною на удилах. Бедная! Бедная!»