Возок тронулся, полозья заскрипели, колокольчик зазвенел.
— Эй, кургузка, пять верст до Курска! — свистнул ямщик, помахивая кнутиком.
Тройка понеслась, взрывая на гладком снегу дороги неезженой две колеи пушистые. Беззвучный бег саней был как полет стремительный, и морозно-солнечный воздух пьянил, как золотое вино.
Голицын снял шапку и перекрестился, думая о предстоящей великой скорби, великой радости:
— С Богом! С Богом!