– Куда? – спросил Тихон, и вдруг стало ему страшно, он сам не знал отчего.
– В церковку, в церковку! – шептал о. Сергий все ласковей, все трепетней.
– В какую церковь, отче?
– Ох, искушение, искушение! – вздохнул о. Сергий, и кончил с усилием:
– Во единую святую соборную апостольскую…
Но такая мертвая тяжесть и косность была в этих словах, как будто говорил их не сам он, а кто-то другой заставлял его говорить.
– Да где же церковь та? – простонал Тихон с невыразимою мукою.
– Ох, бедненький, бедненький! Как же без церкви-то?.. – опять зашептал о. Сергий с ответною и равною мукою, по которой Тихон почувствовал, что он понимает все.
Вспыхнула зарница – он увидел лицо старика, дрожащие губы с беспомощною улыбкою, широко открытые глаза, полные слезами – и понял, отчего так страшно: страшно то, что это лицо могло быть жалким.
Тихон упал на колени и протянул к о. Сергию руки с последнею надеждою, с последним отчаянием.