Димитрий не отвечает, махает рукой, чтобы увели пленного. Его уводят. Димитрий как бы снова в задумчивости.
Боярин Шеин (Вишневецкому). Ошибся ты, нашего и пятнадцати нету.
Вишневецкий (показывая глазами на Димитрия). Тут заскучаешь.
Димитрий (быстро оборачивается к говорящим). Что? Уж не мните ли вы, что в том моя забота?
Шеин. Нет, государь. Что до меня — я знаю, мы сильны, и знаю, чем сильны: не войском, не польскою подмогой, в имени твоем сила твоя.
Димитрий (встает). Ты хорошо сказал, боярин. Все за меня, и люди и судьба. Чего страшиться нам? Друзья, чуть свет на завтра в бой. И горе Годунову.
Все окружают его, возгласы: «Слава царю Димитрию Иоанновичу!» «В бой!» «За здравие царя!» «За победу над изменниками!» и т. д. Пунш дымится, чокаются, пьют. Мисаил в углу тоже пьет, но охает. «Ишь расхрабрился. На эдакую-то силищу прет, и горя мало ему. Ну, да ладно. Побьемся, посмотрим, чья возьмет». В эту минуту входит один из стражников, быстро идет прямо к Димитрию.
Стражник. Государь, с литовской стороны гонец к тебе.
Димитрий. Гонец? А от кого?
Стражник. Да не признается. К самому, мол, царевичу, и дело неотложное.