Может быть, нечто подобное произошло и с умирающим Данте. Маленьким людям то, что они сделали, кажется золотом, а великим — «соломой». Слово, сказанное, сделавшись внешним, так несоизмеримо с несказанным, внутренним, что правдивый человек не может этим не мучиться; вот почему один из правдивейших людей, Данте, — один из величайших мучеников слова.
Отныне будет речь моя, как смутный лепет
Грудь матери сосущего младенца, — [552]
предупреждает он перед тем, как начать говорить о последнем, высшем видении Трех.
Вы, движущие мыслью Третье Небо,
услышьте то, что сердце мое говорит,
и чего никому я сказать не могу…
таким оно кажется странным
мне самому…
Странное сердце мое вам одним я открою.