говорит восхищенный Виргилий, как будто восхищаться величьем осужденных Богом — не такое же «безумье», как их жалеть.
Душу свою погубил Улисс, новых земель открыватель, за божественную радость познания. Цели уже почти достиг — увидел вдали берег новой земли, может быть, той самой, которую некогда увидит Колумб:
Обрадовались мы, но ненадолго:
Вдруг радость наша обратилась в плач, —
когда налетевшая буря разбила корабль, —
И как угодно было то Другому, —
Нас поглотив, сомкнулся океан. [717]
Кто этот «Другой», — Бог или диавол, — знает ли Улисс, знает ли сам Данте?
В буре земной погиб Улисс, а в вечной буре Ада двух погибших любовников, Паоло и Франчески, обнявшиеся тени реют так легко, что кажется, не буря уносит их, а сами летят они вольно туда, куда влечет их сила любви, чьих крепких уз и Ад не расторг. Там, на земле, они друг друга любили так, что и здесь, в Аду, неразлучны навеки. «Что Бог сочетает, того человек да не разлучает», — не разлучит и Бог.
Я на земле его любила так,