ибо крепка любовь, как смерть.
Две тысячи лет Церковь христианская поет эту песнь любви, и мы не слышим, не понимаем, жалкие скопцы и распутники: надо, воистину, иметь в жилах кровь мертвеца, чтобы не понять, что нет и не будет большей любви, чем эта. «Никто на земле не любил тебя больше, чем я!» — «Крепка любовь, как смерть». Это и значит: любовь сквозь смерть — сквозь смерть Воскресение.
Это, может быть, понял бы Данте, лобзая последним лобзанием Беатриче в гробу: только в разлуке смертной понимает любящий, что любовь есть путь к Воскресению.
Главное, еще неизвестное людям, будущее величие Данте — не в том, что он создал «Божественную комедию», ни даже в том, что он вообще что-то сделал, а в том, что был первым и единственным человеком, не святым, в Церкви, а грешным, в миру, увидевшим в брачной любви Воскресение.
Если в жизни каждого человека, великого и малого, святого и грешного, повторяется жизнь Сына Человеческого, то понятно, почему Данте запомнил, что в последнем земном видении Беатриче, которым кончилась первая половина жизни его и началась вторая, явилась ему Возлюбленная, «в одежде цвета крови», в девятом часу дня. Час девятый, а по иудейскому — третий.
Час был третий, и распяли Его. (Мк. 15, 25).
В тот же час, и Данте, один из великих сынов человеческих, был распят на кресте Любви.
XI. МЕЖДУ ЗЕМНОЙ И НЕБЕСНОЙ
Кое-что, хотя и очень мало, мы знаем о том, как Данте любил чужую жену, монну Биче де Барди; но о том, как он любил свою жену, монну Джемму Алигьери, мы совершенно ничего не знаем. Эта часть жизни его забыта и презрена не только другими, но и им самим.
Между Данте и Беатриче совершается Божественная Комедия, а между Данте и Джеммой — человеческая трагедия; ту видят все, а эту — никто. «Знал… об этой борьбе с самим собою… только тот несчастный, который чувствовал ее в себе».[279]