XXIII
Тошно, скучно Ему и в этой беседе с братьями. Ни холодно в ней, ни горячо, — тепло: «изблюю тебя из уст Моих, потому что ты тепл», скажет Господь о таких братьях Своих — не о нас ли всех? — уже не во времени, а в вечности (Откр. 3, 16.) Ни черно в этой беседе, ни бело, — серо: после черной ночи Голгофской, вчерашней, — серенький дождик, сегодняшний, с креста смывающий Кровь.
XXIV
Главное для таких мастеров «светотени», chiaroscuro, как Винчи, Рембрандт и, может быть, величайший из них, ев. Иоанн, — верно уловить душу всех красок и линий — каждому времени года и часу дня свойственный свет, или, по живописному слову французов, «цвет времени».
Кажется, в чудесной «светотеневой» картине Иоанна: «Господь с братьями», и уловлен этот именно цвет времени в двадцатилетних Назаретских буднях — цвет «скуки Господней» — розово-серый; серый туман скуки, и еще не красный, — только розовый, как заря сквозь туман, цвет Крови, уже не от «булавочных уколов», а от крестных гвоздей, — мы их сейчас увидим здесь же, в Назарете, потому что здесь же начинается путь на Голгофу — Путь Крови. Кажется, все Галилейские горные пастбища, с жалобно рыдающей свирелью Пастушка:
воззрят на Того, Кого пронзили, —
окутаны, как утренней дымкою зноя, где уже зреет гроза, этою розовой серостью.
XXV
Кто же такие братья Господни, «домашние враги» Его, двадцатилетние мучители? Злые люди? Нет, очень добрые.
Одного из них, кажется старшего, мы видим, как живого в «Воспоминаниях» Гегезиппа, писанных им в глубокой старости, около 70-х годов первого века и, значит, восходящих к началу века, ко дням Мужей Апостольских.