Только на таком дереве — Израиле, и на такой ветви его — доме Иосифа, мог расцвести такой божественный цветок — Иисус. Вот куда уходит Он корнями Своими и откуда Ему надо их вырвать. Если бы молодое растение, вырываемое с корнем из земли, могло чувствовать, то ему было бы так же больно, как Иисусу.
XXVIII
Трудно человеку понять, что Бог иногда требует от него любви, как будто ненавидящей, безжалостной к людям: «если кто не возненавидит отца своего и матери»… Может быть, трудно было это понять и Человеку Иисусу. Кажется, все эти двадцать лет Он только и делает, что этому учится.
Близ Меня — близ Огня,
далеко от Меня — далеко от Царства,
это Он знает: в царство Его можно войти только через огонь. Оба дома — большой, Израиля, и Назаретский, маленький, — «слишком любил», «перелюбил», и выжег огнем Своей любви — опустошил: «се, оставляется дом ваш пуст».
Может быть, главная мука Его — уже начало Креста — вовсе не то, что люди мучают Его, a то, что Он их мучает, любя; губит, чтобы спасти: «кто потеряет душу свою ради Меня, тот сбережет ее». Страшно человеку так любить; но Он не может — иначе, как не может огонь не жечь.
XXIX
Самое же удивительное — страшное в жизни Его то, что, страдая, как никто никогда не страдал. Он этого хочет Сам, потому что этого хочет Отец, а воля Отца — Его.
Издали притягивает Иисуса Крест, как магнит железо. Легкая сначала, как летнего облака по белым от маргариток, Галилейским горным пастбищам, скользящая тень, — все тяжелеет, густеет над Ним, останавливается, от Назарета до Голгофы протянувшаяся, тень Креста.