оба молчали о главном. Но и молча поняли друг друга, или, вернее, Иоанн почти понял; понял совсем один Иисус.
XXXII
Что же помешало Иоанну понять все и сказать Иисусу: «Ты — Он»? То самое, почему «из рожденных женами не восставал больший Иоанна, но меньший в царстве небесном больше его» (Мт. 11, 11); то что отделяет край земли от края неба, — закон от свободы, Ветхий Завет от Нового; то, почему «к ветхой одежде не приставляют заплаты из небеленой ткани», и «вина молодого не вливают в мехи ветхие» (Мт. 9, 16–17); то, почему Иоанн крестит водой, а Иисус — огнем, и почему Иоанн «не сотворил никакого чуда» (Ио. 10, 41), но столько чудес сотворил Иисус. Первое же чудо Его — самое простое, детское, — самое Иоанну непонятное, невозможное: Кана Галилейская, претворение воды в вино, — первая ступень лестницы: Вода — Вино — Кровь — Огонь — Дух; всходят по ней дети и Ангелы, а величайший из людей, Иоанн, не взойдет.
Если не обратитесь и не станете, как дети, не войдете в царство небесное (Мт. 18, 3.)
Не обратился Иоанн, не стал, как дитя, и в Царство не вошел.
Проповедь Свою начинает Иисус теми же словами, как Иоанн:
Царство Божие приблизилось; покайтесь — обратитесь.
Но прибавляет:
и веруйте в Блаженную Весть — Евангелие. (Мк. 1, 15.)
Этой-то Блаженной Вести и не знает Иоанн.