В жизни этого блаженства не знал Иоанн; может быть, узнал в смерти.
Глядя из окна своей темницы в Махеросе на синюю, как туча над желтыми песками пустыни, гору Нево,[328] где умер Моисей, не войдя в Обетованную землю, только увидев ее издали, — думал, может быть, Иоанн: «И я, как он».
Всех предтеч судьба такова: вести других — самим не входить в Царство Божие.
XXXIV
Блюдо, с отрубленной головой Предтечи, Иродиаде, венчанной блуднице, подносится. Ирод, убийца, глядя в остекленевшие глаза убитого, плачет от жалости. Капают пьяные слезы на блюдо; с блюда капает кровь на голые ножки Саломеи-плясуньи, а душа Предтечи играет на небе от радости, как утренняя звезда перед солнцем, как младенец во чреве матери.
Друг жениха, стоящий и внимающий Ему, радостью радуется, слыша голос жениха. Сия-то радость моя исполнилась. (Ио. 3, 29.)
Две головы, — эта, отрубленная, на блюде, и та, на кресте, поникшая, а между ними — весь мир, плачущий, как Ирод, пляшущий, как Иродова дочь. Страшная за эту голову плата — конец Израиля; страшнейшая — за ту, — конец мира.
XXXV
Радость Предтечи на небе исполнилась, но началась уже на земле, на трех молниях-мигах; в первом, — когда он увидел Пришедшего; во втором, — когда с Ним говорил; в третьем, — когда Его крестил.
В этом-то третьем миге мы и подходим, как, может быть, никто никогда, за две тысячи лет христианства, к сегодняшней-завтрашней тайне Конца; к завтрашнему-сегодняшнему смыслу этих последних, на земле сказанных и, может быть, именно к нам больше, чем к кому-либо, обращенных слов Господних: