Мы имеем не такого первосвященника, который не может сострадать нам в немощах наших, но Который, подобно нам, искушен был во всем. (Евр. 4, 15.)
«С немощным изнемогал, с алчущим алкал, с жаждущими жаждал», — искушался с искушаемым. Это в Нем потерять, значит потерять все.
VII
Я пришел во имя Отца Моего, и не принимаете Меня; а если придет другой во имя свое, его примите (Ио. 5, 43.)
Кто этот «другой»? Призрак? Нет, человек из плоти и крови, такое же лицо историческое, как Сам Иисус, — дьявол всемирной истории, двойник Христа — Антихрист.
Вот для чего нужно помнить, что есть у Зла лицо — дьявол, — чтобы сорвать с него шапку-невидимку, не быть в борьбе слепым, как мы слепы сейчас, увидеть, наконец, врага в лицо, понять, что «Антихрист» — не суеверная легенда прошлых веков, а страшно к нам близкая и грозная действительность, наш завтрашний — сегодняшний враг. За две тысячи лет христианства никто не мог бы увидеть Врага в лицо так ясно, как мы.
«Если было когда-нибудь на земле совершено громовое чудо, то это в день трех Искушений, — искушает Христа Антихрист маленький (много было и будет таких), Великий Инквизитор Достоевского. — Чудо и заключалось именно в появлении этих трех вопросов (искушений.) Если бы возможно было помыслить, что они утрачены бесследно и что их надо восстановить, то вся премудрость земли могла ли бы придумать хоть что-нибудь подобное?.. Ибо в них предсказана вся дальнейшая история и явлены три образа, в которых сойдутся все неразрешимые исторические противоречия человеческой природы на всей земле».
Это и значит: дьявол всемирной истории, ее действительное, хотя нам еще невидимое, лицо, есть Антихрист, чье первое миру явление совершилось там, на горе Искушения.
VIII
Кто больше любит людей, — избранных только, немногих, спасающий в свободе, Христос, или в рабстве спасающий всех, Антихрист? Вот искушающий вопрос дьявола, поставленный в исторических судьбах одной лишь Западной Римской церкви, взявшей меч кесаря, — утверждает Достоевский, как будто не связаны исторически с тем же мечом и судьбы Восточной церкви: там папа — кесарь, здесь кесарь — папа. Тот же вопрос ставится в ином порядке — не исторического, внешнего, а религиозного, внутреннего опыта: чудо от веры или вера от чуда? кто любит больше людей, — Христос ли, спасающий свободною верою немногих избранных, или Антихрист, спасающий рабскою верою всех?