X
«Нет, просто маленький жид, der kleine Jude», — скажет Нитцше, скажут многие мудрые, славные, сильные мира сего, и будут правы: нищ, наг, презрен, поруган, оплеван, — «червь, а не человек», — «маленький жид». Но пристальней вглядятся в лицо Его и сойдут с ума от ужаса, падут к ногам Его, как тот Гадаринский бесноватый: «Не мучай меня!» — «Как тебе имя?» — «Легион, потому что нас много» (Мк. 5, 7–9.)
Да, много их сейчас, как никогда, — необозримое стадо свиней, готовых взбеситься и ринуться в омут с торжествующим визгом и хрюканьем: «Бесконечный прогресс, Царство Человеческое на земле!»
XI
В самом лице Иисуса, Петр не вспоминает, не изображает Марк ничего, кроме глаз, точнее, взора. Это и понятно: главное незабвенно-памятное в этом лице для Петра — «движущая сила» его — в глазах.
Чудно изменяющиеся, «разные» глаза, varii, — эта особая примета в Апокрифе Лентула, — может быть, последний отзвук неизвестного нам предания-воспоминания, — подтверждается и Марком-Петром.
Перед исцелением сухорукого в Капернаумской синагоге, когда на вопрос Иисуса: «должно ли в субботу… душу спасти или погубить?» — фарисеи молчат, — Он «оглядывает», «окидывает» их быстрым проницающим взором, περιβλεψάμενος, «с гневом, скорбя и жалея их (таков двойной смысл συνλυπούμενος) за ожесточение сердец их» (Мк. 3, 5.) Гнев, скорбь, жалость — все в одном взоре, изменяющемся, «разном», как многоцветный в грани алмаза, солнечный луч.
XII
А вот другой взор, еще более глубокий.
Издали бежит на Него, как Гадаринский бесноватый, и так же падает перед Ним на колени богатый юноша.