Где царство Божие? «Не на земле, а на небе», — отвечают христиане; «на земле, как на небе», — отвечают иудеи. Кто, в этих двух ответах, ближе ко Христу, — те ли, кто отверг Его, или те, кто принял?
Да будет воля Твоя и на земле, как на небе, —
здесь, для христиан, глухо, мертво звучит «на земле»; живо, внятно, — только «на небе». Вот почему и главное прошение молитвы Господней:
да приидет царствие Твое, —
так бессильно, глухо, мертво. Сколько веков повторяют люди эту молитву — живое биение сердца Господня, — с каждым днем все глуше, мертвее, бессильнее! Если царство Божие не на земле и на небе, а только на небе, то приходить ему некуда. Вот где мог бы сказать Господь: «Те, кто со Мной, Меня не поняли». Поняли Его свои, дети Израиля, и не приняли, распяли; приняли чужие, «псы», язычники, но не поняли, и тоже, хотя по-иному, распяли. Эллины, если бы к ним пришел Господь и проповедал у них царство Божие, не только небесное, но и земное, может быть, не распяли бы Его по плоти, но сделали бы хуже, — посмеялись бы над Ним, как над Павлом, в Ареопаге:
об этом послушаем тебя в другое время (Д. А. 17, 31–32.)
III
То, что нам, арийцам, эллинам, «псам», трудно, почти невозможно, — детям Божьим, семитам, легко: не разделять метафизически, холодно, и не смешивать мифологически, кощунственно, а плотски, кровно, огненно соединять два мира, тот и этот; два порядка, божеский и человеческий. Наша движущая сила, религиозная или антирелигиозная, — в уходе от мира к Богу или от Бога к миру; сила же семитов — обратная, в соединении Бога с миром. Глаз наш, арийский, видит лишь бесконечность времени; глаз же семитский видит Конец — тот горизонт всемирной истории, где земля сходится с небом, время с вечностью.
В этом религиозном опыте — сила вообще всех семитов, иудеев же особенно. Чувствовать с такою силою Бога, входящего в историю, дано было только одному народу — Израилю. «Царство небесное» по-еврейски, malekut schamajim, по-арамейски, malek ûta di schemaija, открывалось еще на Синае; на Сионе же, когда воцарится Мессия, — откроется, явится уже окончательно. В этом-то именно смысле и употребляется слово «царство» в простом народе, во времена Иисуса.[540] «Царство небесное», значит не только «сущее на небе», но и «сходящее с неба на землю».[541]
В книге Даниила, всемирная история, чем больше удаляется сознательно, вольно, от цели своей — царства Божия, тем больше приближается к нему невольно, бессознательно. Кончится внезапно все старое, и начнется новое: царство Божие с неба на землю падет, как созревший плод с дерева; здесь еще, на земле, во времени, осуществится, как новый эон всемирной истории, где все земное сделается вдруг небесным, и небесное — земным.[542]