как бы «крадучись», «тайком», минуя населенные места,[652] —
и не хотел, чтобы кто узнал Его. (Мк. 9, 30.)
Кажется, ясно, что прячется, но от кого и от чего, — совсем не ясно, и в голову никому не придет, за две тысячи лет, спросить об этом. Смутно помнит Петр-Марк о скитальческих путях Иисуса; помнит еще, куда Он ходил, но зачем, — уже забыл, или не хочет, боится вспоминать. Матфей и о самих путях уже почти забыл, а Лука забыл совсем.[653]
Внешними только, географическими точками отмечен в евангельских свидетельствах утаенно-скитальческий путь Иисуса, и за две тысячи лет никто не увидит, что эти точки — капли крови; что этот страшно людьми забытый путь на земле Сына человеческого — как бы, в самом деле, насмерть раненого зверя кровавый след.
XX
Медленно великое светило Конца, солнце царства Божия, отходит от земли; медленно понимает Иисус, что время еще не исполнилось, брачный пир не готов: Агнец еще не заклан. С медленно в сердце проникающей горечью видит Он, как поворачиваются люди спиной к царству Божию:
…звать послал… на брачный пир… и не хотели прийти… но, пренебрегши то, пошли, кто на поле свое, а кто на торговлю свою. (Мт. 22, 3–5.)
Косность и тупость людей бесконечную так испытал на Себе Иисус, как никто.[654]
Мертвым мертвецов своих погребать предоставь (Мт. 8, 22), —
вот страшное слово Живого в царстве мертвых. Понял Он, что весь Израиль, а может быть, и все человечество — поле мертвых костей.