Очень знаменательно, что вопрос повторяется у всех трех синоптиков, слово в слово: врезался, должно быть, в память учеников неизгладимо; услышали его из уст Господних точно так, как мы его читаем в Евангелии. Внутренний же смысл его опять объясняет Иоанн. Место у него не указано, но, судя по времени, — после Умножения хлебов, и отступления от Иисуса Израиля, — дело происходит, и по IV Евангелию, там же, где по синоптикам, — в Кесарии Филипповой.
Тогда Иисус сказал Двенадцати: не хотите ли и вы отойти от Меня? (Ио. 6, 67.)
В двух грамматических частицах — в союзе δέ, у синоптиков: «а вы что обо Мне думаете?» и в союзе καί, у Иоанна: «и вы отойти от Меня не хотите ли?» — в этих двух частицах скрыто жало одного вопроса. Вовсе не о том спрашивает Господь, верят ли ученики уже (после Его отвержения Израилем, это было бы нелепо), а о том, верят ли они еще, что Он — Христос. Этот-то именно смысл Кесарии Филипповой, темный у синоптиков, ясен только в IV Евангелии.
XII
Можно бы сказать о Кесарийском свидетельстве Марка-Петра то же, что мы сказали о свидетельстве Иоанна: в миг между вопросом и ответом судьбы мира колеблются, как на острие ножа; мир может спастись или погибнуть.
Ты — Христос, —
ответил Петр — спасся мир. Принял на себя в этот миг и поднял Петр всю тяжесть мира. «Кто Я?» — на этот вопрос Иисуса ответило устами Петра все человечество: «Христос». Петр, в этот миг, больше Иоанна Крестителя, величайшего из рожденных женами, потому что Иоанн все еще сомневается:
Ты ли Тот, Который должен прийти, или ожидать нам другого? (Мт. 11, 3.), —
а Петр уже верит. В миг исповедания высшая точка всего человечества — он.
Очень вероятно, что исповедание Петра, только в его же собственном свидетельстве у Марка, сильнейшее — кратчайшее, в двух словах: «Ты — Христос», — исторически подлинно. Петр не мог сказать по-гречески:; он сказал по-арамейски: entach Meschina, «Ты — Мессия». Но, в устах Петра, «Мессия» значит уже: «Христос».